Мардарий. Как «положите»? Я должен руками отдать.
Хиония. Так давайте, я снесу.
Барбарисов. Нет, постойте! Дайте мне! Я погляжу, что такое за книга. Я потом сам передам Ксении Васильевне или вам, Хиония Прокофьевна.
Мардарий подает книгу и уходит. Хиония подходит к двери и подслушивает.
Барбарисов и Хиония.
Барбарисов (просматривая книгу). О, какая серьезность! Ловок Виталий Петрович, умеет попасть в тон. А вот мы в эту книжку и закладочку положим. (Вынимает из кармана Две бумажки и кладет в книгу.) Хиония Прокофьевна, возьмите! Ничего интересного нет, так, вздор какой-то написан. Только вы отдайте эту книгу Ксении Васильевне, когда она будет одна. Непременно! Слышите?
Хиония. Слышу, слышу, так и сделаю. (Берет книгу и прячет ее под фартук.) А вот, кажется, и голос Виталия Петровича слышен.
Барбарисов. Я уйду. Вы, Хиония Прокофьевна, не говорите, что я здесь был, ни под каким видом не говорите. Скажут, пожалуй: эк он обрадовался, спозаранку приехал. Так не говорите!
Хиония. Хорошо, слушаю-с.
Барбарисов уходит. Хиония, послушав у боковой двери, уходит тихонько в среднюю дверь. Из боковой двери выходят Ксения Васильевна, Кочуев и Елохов.
Ксения, Кочуев, Елохов и потом Мардарий.
Ксения. Он меня просит, чтоб я его исправляла от недостатков, а я его прошу, чтоб он меня исправлял.
Елохов. Да какие у вас недостатки? Откуда им взяться? Ваши недостатки в другой женщине были бы достоинствами.
Ксения. Ах, нет, много недостатков. Вероятно, от воспитания. Мы с детства жили взаперти, время проводили все больше с прислугой, вот и наслушались.
Кочуев. Ну, какие же ты знаешь за собой недостатки? Назови, Ксения, хоть один!
Ксения. Я очень впечатлительна: что меня хоть немножко поразит днем, во всю ночь потом мне представляется и во сне и наяву. А то вдруг мне покажется, что у меня в комнате лягушка, которых я боюсь до смерти, или змея, и я похолодею и вся сожмусь, хотя очень хорошо знаю, что забраться им неоткуда.
Елохов. Нервы расстроены, вам нужно побольше моциона и почаще быть на воздухе.
Ксения. Вот и еще… Да уж это я и сказать совещусь…
Кочуев. Что такое? Что такое? Не стыдись, пожалуйста.
Елохов. Да что вы! Да посмотрите, у наших барынь-то какие привередничества бывают! Уж, вероятно, почище ваших.
Ксения. Знаешь что? Я боюсь людей.
Кочуев. Только-то? Да и надо их бояться; мало ли есть и дурных и злых?
Ксения. Да нет, не то, не то… Я так вдруг, без всякой причины, боюсь человека.
Кочуев. Как же это? Объясни!
Ксения. Вот, например, у тебя есть приятель Муругов…
Кочуев. Да, есть.
Ксения. Я не могу глядеть на него без содрогания.
Кочуев. Да это самый добрейший человек.
Елохов. Он мухи во всю свою жизнь не обидел и не обидит.
Ксения. Может быть, может быть; но как я увижу его, так мне кажется… мне кажется — поверишь ли? — что он пришел за душой моей…
Кочуев. Ксения, ты в бреду.
Ксения. Нет, я в полном рассудке. (Смеется.) Я думаю, это оттого, что у меня в детстве была книжка с картинками; я одной картинки очень боялась… Было нарисовано, как к одному бедняку приходит какой-то страшный человек и говорит: «Я пришел за душой твоей». Веришь ли, твой Муругов и этот страшный человек так похожи… Сходство поразительное!.. То же лицо, то же выражение…
Кочуев. Уж пора забыть эту книжку.
Ксения. Нет, вот не забываю. Я и книжки-то боялась, а посмотреть тянет; взгляну, спрячу книжку куда-нибудь подальше, да поскорей бежать из комнаты.
Елохов. Все-таки нервы, все одна причина.
Кочуев. Да, я вижу, с тобой возни много будет, пока твое здоровье в настоящий порядок приведешь. Ну, а еще какие недостатки у тебя?
Ксения. Да не знаю… много… Вот еще испуг постоянный… всего-то я боюсь: и стуку боюсь, и громкого разговора боюсь. И я вдруг или голос теряю, или память, так что ничего не помню, где я, зачем, и всему удивляюсь.
Входит Мардарий.
Мардарий. Господин Муругов!
Ксения. Ах! Вот уж я и помертвела.
Кочуев. Хочешь, я его у себя приму?
Ксения. Нет, не надо; я хочу пересилить себя.
Кочуев. Смотри, Ксения, не повредило бы это тебе.
Ксения. Нет, нет; это будет мой первый урок.
Кочуев (Мардарию). Проси сюда.
Мардарий уходит.
Ксения. Вот я и успокоилась.
Кочуев. Успокоилась, а голос-то дрожит. Что же ты обманываешь?
Входит Муругов.
Кочуев, Ксения, Елохов и Муругов.
Муругов. А, Ксения Васильевна! Вот уж не ожидали! (Подает ей руку.)
Ксения. Здравствуйте, Ардалион Мартыныч!
Муругов (Кочуеву). Вот и разгадка вашего затворничества! (Подает руку Кочуеву и Елохову.) Ну, понятное дело. Извините, что мы так настойчиво к вам приставали. Ксения Васильевна, вы так обрадовали нас своим приездом, что на этот раз мы охотно освобождаем вашего мужа в домашний отпуск. Но надеюсь, что вы не совсем отнимете его у нас. Не будьте так жестоки!
Ксения. Нет, нет, не берите его у меня.
Муругов. Ксения Васильевна, он член общества и нарушать своих обязанностей по отношению к кружку, к которому он принадлежит, не должен.
Ксения. Да какие же обязанности могут быть выше семейных?
Муругов. Да, семейные обязанности — это личное дело каждого человека, каждый должен их знать про себя, и они нисколько не должны мешать ни службе, ни отношению к обществу.